— Дагни, в жизни нет ничего важнее, чем то, как ты делаешь свою работу. Ничего нет. Это самое главное. И твоя сущность проявляется именно в этом. Такова единственная мера ценности человека.
По нормам нашего времени побеждает тот, от кого меньше всего пользы.
Вокруг на земле валялись листки с вычислениями Франсиско; подобрав, отец просмотрел их и спросил:
— Франсиско, сколько лет ты изучал алгебру?
— Два года.
— А кто научил тебя всему этому?
— О, это я прикинул самостоятельно.
Дагни не знала, что на смятых листках, остававшихся в руке отца, записано самостоятельно изобретенное дифференциальное уравнение.
Человек? Что есть человек? Всего лишь горстка наделенных манией величия химикалий.
— Дагни, в жизни нет ничего важнее, чем то, как ты делаешь свою работу. Ничего нет. Это самое главное. И твоя сущность проявляется именно в этом. Такова единственная мера ценности человека.
<...> — Не верьте мечтам, которыми вас накачивают под завязку, и вам не будет больно.
— Каким мечтам?
— Тем сказкам, которыми нас пичкают в молодости — о человеке, о духе. В людях нет никакого духа. Человек — это просто низменное животное, без интеллекта, души, добродетелей и моральных ценностей. Животное, наделённое двумя способностями — жрать и размножаться. <...> Человек вступает в жизнь, ища в ней красоту, величие, возвышенные свершения. И что же он находит? Уйму хитроумных машин для производства автомобильной обивки и пружинных матрасов. <...> Человек наделён одним единственным талантом — низменным хитроумием, расходуемым на удовлетворение потребностей, — проговорил старик, — Для этого никакого интеллекта не надо. Не надо верить всем рассказам о разуме человека, о его душе, его идеалах, безграничном честолюбии. <...> И что такое душа? — продолжил старик. — Разве наделён духом производственный процесс или акт размножения? Но ничем другим человек не интересуется. Материальное — вот всё, что известно человеку, всё, что заботит его. О том свидетельствует наша великая промышленность — единственное достижение так называемой цивилизации — созданная вульгарными материалистами, наделёнными моральным уровнем свиньи и её же ценностями и интересами. Чтобы собрать на конвейере грузовик, не требуется никакой нравственности, никаких моральных принципов.
— Что такое мораль? спросила Дагни.
— Способность отличать добро от зла, умение видеть истину, отвага, необходимая, чтобы следовать ей, преданность добру, целостность натуры, чтобы не изменять добру ни за что и никогда. Но где отыскать всё это?
Из беседы Дагни со стариком в забегаловке.
— Я не могу выступать с публичными заявлениями на эту тему.
— Почему же?
— Ситуация слишком сложна, чтобы её можно было объяснить при поверхностной беседе.
— Но если окажется, что риарден-металл на самом деле представляет собой чрезвычайно ценный материал, который...
— Это не относится к делу!
— Истинная ценность риарден-металла не относится к делу?
— Помимо констатации факта здесь следует учитывать и другие вопросы.
— С какими другими вопросами может иметь дело наука, кроме констатации факта?
<...>
— Доктор Стеллер, — сухо перебила его Дагни, — если вам известна истина, почему вы не можете изложить своё мнение публично?
— Мисс Таггерт, вы пользуетесь абстрактной терминологией, в то время, как нам приходится иметь дело с реальностью.
— Мы говорим сейчас о науке.
— О науке? Истина является абсолютным критерием только в области чистой науки. Если речь заходит о прикладных дисциплинах, о технике, нам приходится иметь дело с людьми. А имея дело с людьми, мы вынуждены принимать во внимание и другие соображения, помимо истины.
Из беседы о публичном заявлении доктора о истинных качествах металла.
Вывеска в начале дороги оповещала: Руда Риардена. Она висела над длинными штабелями чёрного металла... над годами и ночами... над часами, отсчитывающими капли его крови... которую он отдавал с восторгом, расплачиваясь за этот далёкий день и вывеску над дорогой... расплачиваясь своим усердием, силами, разумом, надеждами.
И всё это разрешено по прихоти каких-то людей, которые просто сели и проголосовали... кто знает, чьим интересам повинуясь?.. И кому ведомо, чья воля наделила их властью?.. Какие ими двигали мотивы... Что знали они?.. Кто из них смог бы без посторонней помощи извлечь из земли просто глыбу руды?.. А теперь он разорён по воле тех, кого никогда в жизни не видел, тех, кто никогда в жизни не видел этих штабелей металлических слитков... разорён, потому что они так решили.
По закону Об уравнивании возможностей Риарден вынужден за бесценок продать один из рудников.
Что же, сказал он себе, надо идти со связанными руками. Идти, даже в оковах.
Люди говорили так, потому что так же говорили другие люди. Никто не знал, почему об этом судачили буквально повсюду. Никто не знал и не хотел знать причин.
Репортёры, собравшиеся в конторе "Линии Джона Голта", были молодыми людьми, которых учили думать, что работа их заключается в сокрытии от мира природы событий. Они исполняли из дня в день одну и туже работу, присутствуя в качестве аудитории при очередной знаменитости, изрекающей фразы об общественном благе, старательно изложенные таким образом, чтобы не содержать никакого смысла. Их ежедневная обязанность заключалась в сочетании слов в любой угодной им комбинации — до тех пор, пока слова не начинали складываться в последовательность, обладающую конкретным смыслом.
